Share/Save

В этом, 2009 году на Украине состоялось событие, которое может быть весьма и весьма важным в истории третейских судов, а, быть может, и вообще правосудия на Украине. Или не только.

Впервые состоялось рассмотрение дела с полным, — за небольшим исключением, о котором будет упомянуто несколько позднее, — электронным документооборотом и в режиме телеконференции. Дело рассматривалось сразу из двух точек: Киева и Одессы, причём исковое заявление, все возражения и пояснения были получены только электронным путём с подписанием электронными подписями. В деле не обошлось даже без замены судьи: один из судей, который был назначены в коллегию, не смог участвовать в рассмотрении. В общем-то всё прошло в достаточно штатном режиме и, если отбросить некоторые чисто организационно-технические неувязки, вызывавшие, скорее неудобства, не более того, то можно считать, что на деле было доказано, что рассмотрение споров в виртуальном пространстве, в пространстве чистой информации возможно. Слишком уж расписывать это дело я сейчас не буду, поскольку познакомиться с ним вполне возможно вот здесь.
Не буду скрывать, однако, что в этом решении есть несколько весьма и весьма тонких моментов, для понимания которых надо чётко придерживаться целого ряда посылок, касающихся, кстати, вовсе не только третейских судов, но третейских судов именно в первую очередь. Однако заниматься анализом решения мы тут не будем по двум причинам: во-первых, автор является одним из судей, а именно — судьёй-докладчиком, а во-вторых, целью этого материала не является рассмотрение аспектов конкретного дела. В конце концов каждый имеет право и возможность прочесть решение самостоятельно и составить своё собственное впечатление. Будет желание подискутировать — милости просим. Все стóящие материалы связного характера, если они только не будут содержать переходов на личности, опубликуем.

Пока же есть смысл указать на некоторые детали, с которыми мы столкнулись при организации этого процесса и которые могут служить реальной помехой на пути усовершенствования третейского производства с применением информационных технологий.

В принципе, если следовать законодательству Украины, причём сразу двум законам: регулирующему деятельность третейских судов и регулирующему применение электронной подписи, то можно прийти к выводу, что подпись под абсолютно всеми процессуальными документами, включая и решение по существу, может быть электронная. Мало того: и само это решение также может быть ни чем иным как файлом или частью файла. Всё хорошо, всё, вроде бы, замечательно. Но как всегда, — а это, к сожалению весьма характерно именно для нормативно-правовой среды современной Украины¹, — самый чёрт может высунуться из деталей. Пока Вы, дорогой читатель, являетесь гражданином Украины, а если быть уж совершенно точным: налогоплательщиком Украины, то никаких затруднений можете и не обнаружить. Но вот если только вы не обязаны Украине налогами…
Стоп! А при чём тут налоги?
Да, а в самом-то деле: причём тут к идентификации лица, которое производится вообще говоря присвоением электронной подписи, налоговые обязательства?
С точки зрения как раз налогового законодательства — да ни при чём! Но понимаете, какая интересная история: для того, чтобы завести электронную подпись в лицензированном депозитарии, надо иметь, как считают все эти самые депозитарии, которые лицензированы, ни что иное как ИНН, то есть идентификационный номер налогоплательщика. Вот так вот: ни много и ни мало! То есть, по мысли не то министерства юстиции, не то иного какого нормотворителя, паспорт с фотографией или даже биометрическими данными вообще-то не идентифицирует лица. Правда забавно? Идентифицирует лицо, по мнению таких вот новаторов идентификации единственно одно: некий номер, который должно это лицо получить добровольно, и от которого зависит, например, возможность совершения целого ряда юридически значимых действий, дееспособность, иными словами. Если при этом, то есть при признаках сознательности получения числа, правосвязанности наличия этого числа, добровольности получения чилса и открытии дееспособности в связи с наличия этого числа мне теперь скажут, что тут нет признаков того самого числа из Апокалипсиса — я сильно удивлюсь. Но это, так сказать, нравственный аспект.
Я знаю людей, настолько не уважающих никого и ничего вокруг себя, что наделённых способностью изойти самыми грязными ругательствами по поводу любого, кто исповедует любую религию². Если же даже отбросить нравственный аспект и обратить внимание на законодательство, то можно совершенно чётко увидеть, что человека-то в законодательстве Украины идентифицирует вовсе не лягушачий номер, а именно имя, фамилия и отчество. Как раз то, для чего с головой достаточно именно паспорта. Во всяком случае никакого отношения уплата налогов к идентификации лица или его право- и дееспособности согласно законодательству Украины отношения не имеет. А вот поди ж ты! Причём тут же вам и расскажут как же быть вот таким вот странным людям. как Болдырев Марк Рэмович, которые вообще на Украине давным давно объявлены всем сознательным её народом иностранцами и поражены в гражданских правах даже и без всякой их вины. Хочу отметить при этом, что вообще-то людей на нашей скромной планете, которые не являются, ну, ничем обязанными бюджету Украины довольно много. Чуть больше, на секундочку, чем население Украины. Так вот, оказывается, вне зависимости от своих религиозных или иных убеждений и даже вне всякой зависимости от обязанности платить налоги на Украине, всякий иностранец должен стать… налогоплательщиком Украины. Ну да, иначе ему не присвоят электронную подпись. Логику здесь искать бессмысленно. Её просто нет. Есть дурь. Дурь и беззаконие.
Так вот, едсинственная натуральная подпись. которая стоит под решением, есть подпись как раз вашего покорного слуги. Болдырев Марк Рэмович, судья-докладчик по делу отказался получать вот такой навязываемый для своей дееспособности (в том числе и манципации) номер на собственное лицо. Мне всегда казалось, что для идентификации меня довольно моей внешности и имени, полученного мною при рождении³. Тем более, что на всём пространстве СССР Марк Рэмович Болдырев, сдаётся, вообще существовал и существует только в одном экземпляре.

Вторым моментом, который реально затрудняет и несомненно обусловливает рассмотрение дела, является необходимость довольно чёткой технической организации процесса. Несомненно, можно перенести шумовые акустические удары, которые образуются от самовозбуждения микрофонов, но когда они появляются слишком часто, то выбивают из колеи не меньше, чем снующие по залу во время судебного заседания личности, то и дело подтаскивающие суду или секретарю какие-то бумажки. Причём бумажки, скорее всего, к делу не особо относящиеся. Это точно такая же помеха, как фигуры в проёме дверей, делающие странные помавания участникам процесса, словно Варенуха в качестве вампира-наводчика. В ситуации телеконференции вообще техническое обеспечение оказывается куда как более значимым, чем при обычном способе рассмотрения. Можно совершенно чётко указать по крайней мере на следующие детали, которые должны быть соблюдены хотя бы просто технически:
1. получение звука из сети должно быть строго отделено от микрофонов. В противном случае весьма вероятно появление характерного всеглушащего свиста. Иными словами: все участники процесса должны слушать друг друга преимущественно через наушники, но не через динамики. В случае же использования динамиков, необходимо устанавливать экраны, которые закрывали бы их от микрофонов.
2. любые представленные документы должны быть нормализованно сканированы. Надписи в них должны быть достаточно чётки, чтобы могли быть наблюдаемы на экранах. В данном деле это не имело особого значения, так как стороны не оспаривали вообще фактических обстоятельств дела, но такая особенность как читаемость, наблюдаемость документов в сети может сыграть роль в деле, где стороны начинают оспаривать либо фактическую сторону дела, либо давать интерпретацию тем или иным особенностям документа. При этом, надо озаботиться именно тем, чтобы всем такие вот важные детали были видны одинаково и различимы.
3. важным моментом при телекоммуникационном рассмотрении является соблюдение тайны совещания судей. Тайна эта — абсолютна, Она не может быть раскрыта никому и ни при каких обстоятельствах. Самый же режим телеконференции предусматривает наличие целой серии устройств и файлов, которые опосредуют процесс общения. Забывать об этом никак нельзя. Равно нельзя забывать и о том, что любое техническое обеспечение проценсса должно в этом случае допускать отключение записи хода видеоконференции и передачу её технического ведения от секретаря судебного заседания председательствующему. Надо при этом обратить внимание, что роль секретаря судебного заседания очень серьёзно видоизменяется.
4. В случае, если только, — а чаще всего это именно так! — стороны не дали своего согласия на раскрытие информации о процессе, суду надлежит обеспокоиться сохранением тайны такого процесса и раскрытия её только по инициативе стороны, но не по желанию даже самого важного из всех наигосударственнейших органов. Не существует такого повода, согласно которому можно было бы вопреки воле сторон нарушить конфиденциальность третейского разбирательства. Следовательно, вся конференция, идущая по открытым каналам может вестись только в режиме шифрования и дешифрования на конечных устройствах. Никто, присоединяющийся посередине⁴, не должен иметь возможности путём перехвата пакетов, получить из них информацию. Подчёркиваю: в данном случае не играет никакого значения никакое обстоятельство.

А теперь об одном нюансе, который связан с подобным рассмотрением споров на территории Украины и с особенностями именно законодательства Украины.
Невероятно проблемным для судов ad hoc, если только они рассматривают споры на Украине по законодательству Украины, станет рассмотрение споров в аналогичном режиме. Дело в том, что законодатель славно посмеялся именно над судами ad hoc: он предусмотрел, что подписи судей в этом случае должны быть нотариально удостоверены. причём только под решениями, но не под определениями. Зачем надо такое удостоверение при условии, что само дело в случае суда ad hoc хранится в архиве соответствующего государственного суда вкупе со всеми процессуальными документами и образцами почерка судьи — внятно объяснить мало кто в состоянии. Скорее всего кому-то в очередной раз хочется покормить нотариусов, которые и так на Украине, скажем мягко, по сравнению с той же Россией не бедствуют.

Вообще надо сказать, что обмен чистой информацией зачастую сможет начать выявлять то, что противоречит природе вещей, так как всё проявляется более чётко и выпукло, без примеси и флёра привходящих обстоятельств. Между прочим, тут следует добавить, что требования по представлению доказательств в суд, который рассматривает процесс по телекоммуникации, значительно более жёсткие и требуют значительно более чёткого и неукоснительного соблюдения процессуального регламента, а также предъявляет и требования к самому регламенту. Например, совершенно невозможным оказывается без прерывания процесса рассмотрения спора предоставление новых доказательств, а потому, сроки отсечения предоставления доказательств должны быть соблюдены в точности: если в регламенте обусловлено, что любые доказательства предоставляются до начала рассмотрения дела по существу, то это может быть именно так и никак иначе. Всё дело в том, что исключение из этого правила сделать возможно, но оно всегда будет приводить к некоторым действиям, которые должны рассматриваться как действия экстраординарного характера.

Что же касается психологических особенностей рассмотрения дела именно в режиме телекоммуникации, то по моим ощущениям, оно требует гораздо большей концентрации внимания на деле, чем рассмотрение вживую. Хотя, с другой стороны, эмоциональный элемент, всегда так или иначе присутствующий в рассмотрении спора, в данном случае снижен и снижен значительно.

В целом же не вызывает сомнения, что уже лет через пять-шесть телекоммуникационные рассмотрения споров в сети перестанут восприниматься как экзотика. Ведь давно мы уже не затрудняемся заглянуть в правовые базы, расположенные аз много сотен, а то и тысяч километров от нас.

1. В иных государствах, разумеется, с таким тоже сталкиваешься, но отнюдь не так часто-густо как именно на Украине↩
2. На самом деле эти своеобразные люди даже не догадываются, что атеистов, к которым причисляют они себя, не существует вообще в природе. Все они в реальности не атеисты, а антитеисты, что, как мы понимаем, вовсе не одно и то же. И все они как раз люди вполне религиозные, отличающиеся от тех, кого они поносят, только тем, что последние, в отличие от своих поносителей, вполне осознают собственную религиозность, то есть являются более разумными.↩
3. Во всяком случае пока что меня опознавали по моей физиономии.↩
4. Не имеет вообще значения кто и с какими намерениями взялся перехватывать идущие пакеты. В случае с телекоммуникационным рассмотрением спора в третейском суде на это не может давать согласие вообще никто. Никакой суд ни при каких таких важных обстоятельствах.↩

Share/Save

Постійно діючий третейській суд при Асоціації “Українська третейська спілка” розглянув позов фірми “Інтерон” (м. Київ) до київського підприємства “Укрпривінвест”. Позов був поданий в електронною поштою і підписаний електронним цифровим підписом відповідно до  чиннного законодавства України. Діловодство по справі провадилось в електронному вигляді: ухвали про порушення провадження, про призанчення засідання надсилалися сторонам електронною поштою з цифровим підписом суддів. Так само в електронному вигляді з цифровим підписом суд отримав заперечення відповідача, та завірені цифровими підписами копії документів що були доказами по справі.

Саме судове засідання проходило в режимі відеоконференції, тобто кожен з учасників третейського розгляду знаходився в своєму офісі (фізично в різних містах України) і приймав участь у конференції за допомогою зв’язку через Інтернет. Для організації засідання використовувалось программне забезпечення що давало змогу всім учасникам бачити один одного, спілкуватися і разом працювати з документами.
Як проходив розгляд справи можна побачити на відео http://www.youtube.com/watch?v=3_PIV4dg5Eg

Під час відеоконфренції всі учасники процесу мали можливість розглядати документи, ставити питання, заявляти клопотання та виступати в судових дебатах, при цьому здійснювався відеозапись третейського розгляду.

Після досліження обставин справи і з’ясування позицій сторін, від представники сторін були відключені від відеоконференції і судді працювали над рішенням по справі в закритому режимі. Після того, як судді дійшли згоди щодо рішення по справі, представники сторін знову отримали доступ до відеоконференції і судом було оголошено рішення по справі. Відеозапис оголошення рішення суду можна передивитись на https://freetrial.webex.com/freetrial/playback.php?FileName=http://sud-ua.com/video/2009-11-30-oglasheniye-resheniya.wrf

Третейський розгляд здійснювала колегія третейських судів, які були обрані за згодою сторін: головуючий суддя Віктор Агєєв, суддя-доповідач Марк Болдирєв та суддя Денис Кешкентій, секретар суду – Сергій Дібров.

Рішення Третейського Суду видано сторонам також і в паперовому вигляді з підписами суддів і печаткою. Рішення набрало закконної сили і є обов’язкове до виконання відповідно до законодавства України. З текстом рішення (http://sud-ua.com/2009/11/30/rishennya-interon-vs-ukrprivinvest/) та протоколу судового засідання (http://sud-ua.com/2009/11/30/protokol-interon-vs-ukrpryvinvest/) можна ознайомитись на сайті третейського суду.

Таким чином  вперше в історії українського правосуддя відбулося судове засідання, яке завдяки використанню інформаційних технологій відповідало всім сучасним вимогам щодо зручності, швидкості, прозорості та неупередженості судового розгляду.

Весь процес від подання позову до винесення остаточно рішення по справі займав 13 днів, не потребував від сторін ніяких витрат і клопіт крім офіційних, рішення винесено виключно з юридичних міркувань. Все це в сукупності свідчить про те, що технологія розгляду спорів впроваджена Українською Третейською Спілкою практично не має зараз аналогів в Україні, і за співідношенням ціна-якість-швидкість є найбільш привабливим способом вирішення господарських і цивільних спорів.

Асоціація “Українська Третейська Спілка” активно впроваджує сучасні юридичні та інформаційні технології для того, щоб надати для кожного зручні, доступні та юридично бездоганні послуги із запобігання та вирішення спорів. Від початку проголошується розгляд спорів виключно на підставі правової позиції сторін, без втручання будь-яких неюридичних чинників.

Сама структура участі в проекті побудована за принципом хабу: усі учасники приєднуються до єдиної третейської угоди, що надає можливість розглядати усі взаємні суперечки в третейському суді. Приєдання до спільноти відбувається шляхом реєстрації на сайті www.sud-ua.net за запрошенням одного з дійсних учасників. Таким чином утворюється об’єднання (соціальна мережа) юридичних і фізичних осіб всередині якого всі суперечнки між учасниками розглядаються виключно в третейському суді. Кожен учасник цієї спільноти отримує цифровий підпис, що дає можливості реального впровадження електронного документообігу між учасниками як господарському обороті, так і в процесуальних відносинах при розгляді спорів. Детальніше побудова цієї системи описна в Положенні про витрати Третейського суду: http://sud-ua.com/pro-nash-sud/dokumenty-sudu/polozhennya-pro-vytraty/

Постійнодіючий Третейський Суд при Асоціації “Українська Третейска Спілка” зареєстрований в 2008 р., головою суду є колишній суддя Апеляційного Суду м. Києва Юрій Василенко, третейськими суддями є також низка відомих в Україні юристів і громадських діячив, серед яких: Віктор Агєєв, Олександр Бережний, Марк Болдирєв, Сергій Дібров, Тетяна Монтян, Олександр Сивак, Андрій Федур.

Посилання за темою:
Докладніше про асоціацію “Українська Третейська Спілка”: http://sud-ua.com/
Відео:
http://www.youtube.com/watch?v=3_PIV4dg5Eg
https://freetrial.webex.com/freetrial/playback.php?FileName=http://sud-ua.com/video/2009-11-30-oglasheniye-resheniya.wrf

Фото:  http://sud-ua.com/wp-content/uploads/2009/12/2009-12-29_0556-300×202.png

Цей прес-реліз на веб: http://sud-ua.com/2009/12/29/nove-prvosuddya/

Агеев Виктор Николаевич, адвокат

I. Введение

В последние годы в мире произошли значительные сдвиги в сфере законодательного закрепления использования электронных цифровых подписей и придания юридической силы электронным документам. Наиболее интересными в законодательном отношении нам представляются законы о цифровых (электронных) подписях Австрии, США, ФРГ.

C 1 января 2000 г в Австрии вступил в силу Закон «Об электронных подписях». В ФРГ Закон о цифровых подписях действует с 1997 г. 30 июня 2000 г. президент Клинтон с помощью электронной подписи подписал Закон «Об электронных подписях в международном и национальном коммерческом обороте» – Electronic Signatures In Global and National Commerce Act (E-SIGN Act), Закон вступил в силу с 01 октября 2000 г.

II. Основные положения

Сфера действия закона

Закон США об электронных подписях затрагивает трансакции в международном и межштатовом коммерческом обороте. Законы Австрии и ФРГ распространяются (преимущественно) на трансакции внутри страны. Понятие электронной подписи.

Понятие электронной подписи

Американский Закон Об электронных подписях дает следующее определение электронной подписи (сек. 106. (5) Закона): Термин «электронная подпись» обозначает электронный звук, символ, или процесс, присоединенный или логически соединенный с контрактом или иным документом (записью), и производимый или принимаемый лицом с целью подписания документа (записи)».

При этом под «лицом» понимается (сек. 106. (8) Закона): «физическое лицо, корпорация, коммерческий траст, имение, траст, партнерство, общество с ограниченной ответственностью, ассоциация, совместное предприятие, правительственное агентство, публичная корпорация, или любое иное юридическое или коммерческое лицо».

Сравним данное определение с определением, данным в законах о цифровых подписях иных государств. Согласно определению, данному в § 2 «Определение понятий» Закона ФРГ «О цифровой подписи» (вступил в силу с 01 августа 1997 г.): Цифровая подпись (нем. digitale Signatur, англ. digital signature) – это «созданная с помощью частного ключа печать к цифровым данным, которая, с помощью соответствующего открытого ключа, снабженного сертификатом ключа подписи выданным сертифицирующим центром или государственным учреждением, позволяет определить владельца ключа подписи и подлинность данных».

Согласно § 2 австрийского Закона об электронной подписи (как уже указывалось, вступил в силу с 01 января 2000 г.), под «электронной подписью» понимаются «электронные данные, которые приданы к другим электронным данным либо логически соединены с последними, и служат для аутентификации последних либо идентификации лица поставившего подпись».

Считается что, Австрийский закон полностью основан на Директиве Европейского союза об электронных подписях, и Австрия стала первым членом Союза, произведшим имплементацию этой Директивы. Директива ЕС об электронных подписях содержит два определения электронной подписи – собственно электронная подпись, и «расширенная» электронная подпись.

Под электронной подписью в Директиве понимаются «данные в электронной форме, которые приложены либо логически присоединены к иным электронным данным, и которые используются как метод аутентификации» (п. 1 ст. 2).

Под расширенной электронной подписью (англ. «advanced electronic signature», нем. «fortgeschrittene elektronische Signatur», букв. – «продвинутая» электронная подпись) в Директиве понимается электронная подпись, которая отвечает следующим требованиям: «a) она относиться исключительно к подписывающему лицу; b) с ее помощью можно идентифицировать подписывающее лицо; c) она создана с помощью средств, подписывающее лицо может иметь под своим исключительным контролем; d) она соединена с данными, к которым она относится, таким образом, что имеется возможность обнаружить последующую модификацию таких данных» (п. 2 ст. 2).

Законопроектные работы в государствах СНГ

В проекте украинского Закона о цифровой подписи, который разрабатывается рабочей группой при Министерстве экономики, дано следующее определение: «электронная цифровая подпись (далее – цифровая подпись) – совокупность данных, полученных в результате определенного криптографического преобразования какого-либо набора данных, которая прилагается или логично соединена с этим набором данным, и дает возможность подтвердить его целостность, а также принадлежность подписи лицу, которое его подписало».

При этом в украинском проекте, к сожалению, не расшифровывается смысл понятия «криптографический» или «криптография», что, на мой взгляд, делает определение недостаточно четким.

В проекте российского Закона. О цифровой подписи, используется следующее определение: «электронная цифровая подпись (ЭЦП) – последовательность символов, полученная в результате криптографического преобразования исходной информации с использованием закрытого ключа ЭЦП, которая позволяет пользователю открытого ключа ЭЦП, установить целостность и неизменность этой информации, а также владельца закрытого ключа ЭЦП».

При этом в российском проекте упомянутые термины понимаются следующим образом: «средство ЭЦП – совокупность программных и технических средств, реализующих функцию выработки и проверки ЭЦП» «открытый ключ ЭЦП – общедоступная последовательность символов, предназначенная для проверки ЭЦП»; «закрытый ключ ЭЦП – последовательность символов, предназначенная для выработки ЭЦП и известная только правомочному лицу».

Из приведенных вариантов законодательного определения понятия цифровой (электронной) подписи, мне представляется наиболее удачным определение, данное в германском Законе «О цифровой подписи». На мой взгляд, оно более удачно даже чем, данное в Директиве ЕС. Так как, не только содержит отсылку на то, что цифровая подпись позволяет идентифицировать лицо, подписавшее документ, но также содержит указание на процесс, с помощью которого такая идентификация производится.

Так, например, обычное указание автора в сообщении электронной почты, также позволяет идентифицировать автора, хотя и с меньшей степенью надежности. Указание же в самом законодательном определении на механизм работы цифровой подписи создает более четкое правовое поле.

Кроме того, такое указание способствует тому, что пользователь, к которому обращен закон, может получить более ясное и четкое представление о том инструменте, который вводится в оборот законодательством о цифровой подписи. Упоминание о механизме создания и проверки ЭПЦ с помощью отрытых и закрытых ключей содержится и в проекте российского закона о цифровой подписи.

Представляется, что приведенные соображения было бы целесообразно учесть при разработке законодательства о цифровой подписи в странах СНГ. Заслуживает рассмотрения также вопрос об определении «лица подписавшего документ». Так по германскому законодательству цифровая подпись может быть связана только с физическим лицом. Т.е. аналогично собственноручной подписи, физическое лицо может действовать от имени юридического лица (о таком полномочии может быть указано в сертификате подписи), но подписывает документ своей подписью.

В американском законе цифровая подпись может принадлежать не только физическим лицам, то также и юридическим. Такой же подход просматривается и российском проекте, так в ст. 11 указано: «сертификат ключа подписи, удостоверяющий юридическое лицо без указания имени должностного лица, уполномоченного на использование данного ключа, считается сертификатом удостоверяющим лицо, которое в силу закона или учредительных документов юридического лица действует от его имени».

Такая концепция представляется менее удачной с точки зрения обеспечения безопасности трансакций. Так как делает более вероятной ситуацию неавторизированного использования подписи юридического лица, при которой сложно установить лицо, осуществившее подписание документа.

III. Заключение

В будущем, очевидно, следует ожидать унификации норм законодательства разных стран о цифровой подписи. Что позволит шире применять технологии цифровой подписи, и связанных с ней технологий (отметки времени, системы «клиент-банк», цифровые наличные и т.д.) в международном обороте. В настоящее время предпринимаются шаги в этом направлении, в частности, поднимаются вопросы об унификации законодательства США и Европейского Союза в этой сфере.

Share/Save

I. Введение

В последние годы в мире произошли значительные сдвиги в сфере законодательного закрепления использования электронных цифровых подписей и придания юридической силы электронным документам. Наиболее интересными в законодательном отношении нам представляются законы о цифровых (электронных) подписях Австрии, США, ФРГ.

C 1 января 2000 г в Австрии вступил в силу Закон «Об электронных подписях». В ФРГ Закон о цифровых подписях действует с 1997 г. 30 июня 2000 г. президент Клинтон с помощью электронной подписи подписал Закон «Об электронных подписях в международном и национальном коммерческом обороте» – Electronic Signatures In Global and National Commerce Act (E-SIGN Act), Закон вступил в силу с 01 октября 2000 г.

II. Основные положения

Сфера действия закона

Закон США об электронных подписях затрагивает трансакции в международном и межштатовом коммерческом обороте. Законы Австрии и ФРГ распространяются (преимущественно) на трансакции внутри страны. Понятие электронной подписи.

Понятие электронной подписи

Американский Закон Об электронных подписях дает следующее определение электронной подписи (сек. 106. (5) Закона): Термин «электронная подпись» обозначает электронный звук, символ, или процесс, присоединенный или логически соединенный с контрактом или иным документом (записью), и производимый или принимаемый лицом с целью подписания документа (записи)».

При этом под «лицом» понимается (сек. 106. (8) Закона): «физическое лицо, корпорация, коммерческий траст, имение, траст, партнерство, общество с ограниченной ответственностью, ассоциация, совместное предприятие, правительственное агентство, публичная корпорация, или любое иное юридическое или коммерческое лицо».

Сравним данное определение с определением, данным в законах о цифровых подписях иных государств. Согласно определению, данному в § 2 «Определение понятий» Закона ФРГ «О цифровой подписи» (вступил в силу с 01 августа 1997 г.): Цифровая подпись (нем. digitale Signatur, англ. digital signature) – это «созданная с помощью частного ключа печать к цифровым данным, которая, с помощью соответствующего открытого ключа, снабженного сертификатом ключа подписи выданным сертифицирующим центром или государственным учреждением, позволяет определить владельца ключа подписи и подлинность данных».

Согласно § 2 австрийского Закона об электронной подписи (как уже указывалось, вступил в силу с 01 января 2000 г.), под «электронной подписью» понимаются «электронные данные, которые приданы к другим электронным данным либо логически соединены с последними, и служат для аутентификации последних либо идентификации лица поставившего подпись».

Считается что, Австрийский закон полностью основан на Директиве Европейского союза об электронных подписях, и Австрия стала первым членом Союза, произведшим имплементацию этой Директивы. Директива ЕС об электронных подписях содержит два определения электронной подписи – собственно электронная подпись, и «расширенная» электронная подпись.

Под электронной подписью в Директиве понимаются «данные в электронной форме, которые приложены либо логически присоединены к иным электронным данным, и которые используются как метод аутентификации» (п. 1 ст. 2).

Под расширенной электронной подписью (англ. «advanced electronic signature», нем. «fortgeschrittene elektronische Signatur», букв. – «продвинутая» электронная подпись) в Директиве понимается электронная подпись, которая отвечает следующим требованиям: «a) она относиться исключительно к подписывающему лицу; b) с ее помощью можно идентифицировать подписывающее лицо; c) она создана с помощью средств, подписывающее лицо может иметь под своим исключительным контролем; d) она соединена с данными, к которым она относится, таким образом, что имеется возможность обнаружить последующую модификацию таких данных» (п. 2 ст. 2).

Законопроектные работы в государствах СНГ

В проекте украинского Закона о цифровой подписи, который разрабатывается рабочей группой при Министерстве экономики, дано следующее определение: «электронная цифровая подпись (далее – цифровая подпись) – совокупность данных, полученных в результате определенного криптографического преобразования какого-либо набора данных, которая прилагается или логично соединена с этим набором данным, и дает возможность подтвердить его целостность, а также принадлежность подписи лицу, которое его подписало».

При этом в украинском проекте, к сожалению, не расшифровывается смысл понятия «криптографический» или «криптография», что, на мой взгляд, делает определение недостаточно четким.

В проекте российского Закона. О цифровой подписи, используется следующее определение: «электронная цифровая подпись (ЭЦП) – последовательность символов, полученная в результате криптографического преобразования исходной информации с использованием закрытого ключа ЭЦП, которая позволяет пользователю открытого ключа ЭЦП, установить целостность и неизменность этой информации, а также владельца закрытого ключа ЭЦП».

При этом в российском проекте упомянутые термины понимаются следующим образом: «средство ЭЦП – совокупность программных и технических средств, реализующих функцию выработки и проверки ЭЦП» «открытый ключ ЭЦП – общедоступная последовательность символов, предназначенная для проверки ЭЦП»; «закрытый ключ ЭЦП – последовательность символов, предназначенная для выработки ЭЦП и известная только правомочному лицу».

Из приведенных вариантов законодательного определения понятия цифровой (электронной) подписи, мне представляется наиболее удачным определение, данное в германском Законе «О цифровой подписи». На мой взгляд, оно более удачно даже чем, данное в Директиве ЕС. Так как, не только содержит отсылку на то, что цифровая подпись позволяет идентифицировать лицо, подписавшее документ, но также содержит указание на процесс, с помощью которого такая идентификация производится.

Так, например, обычное указание автора в сообщении электронной почты, также позволяет идентифицировать автора, хотя и с меньшей степенью надежности. Указание же в самом законодательном определении на механизм работы цифровой подписи создает более четкое правовое поле.

Кроме того, такое указание способствует тому, что пользователь, к которому обращен закон, может получить более ясное и четкое представление о том инструменте, который вводится в оборот законодательством о цифровой подписи. Упоминание о механизме создания и проверки ЭПЦ с помощью отрытых и закрытых ключей содержится и в проекте российского закона о цифровой подписи.

Представляется, что приведенные соображения было бы целесообразно учесть при разработке законодательства о цифровой подписи в странах СНГ. Заслуживает рассмотрения также вопрос об определении «лица подписавшего документ». Так по германскому законодательству цифровая подпись может быть связана только с физическим лицом. Т.е. аналогично собственноручной подписи, физическое лицо может действовать от имени юридического лица (о таком полномочии может быть указано в сертификате подписи), но подписывает документ своей подписью.

В американском законе цифровая подпись может принадлежать не только физическим лицам, то также и юридическим. Такой же подход просматривается и российском проекте, так в ст. 11 указано: «сертификат ключа подписи, удостоверяющий юридическое лицо без указания имени должностного лица, уполномоченного на использование данного ключа, считается сертификатом удостоверяющим лицо, которое в силу закона или учредительных документов юридического лица действует от его имени».

Такая концепция представляется менее удачной с точки зрения обеспечения безопасности трансакций. Так как делает более вероятной ситуацию неавторизированного использования подписи юридического лица, при которой сложно установить лицо, осуществившее подписание документа.

III. Заключение

В будущем, очевидно, следует ожидать унификации норм законодательства разных стран о цифровой подписи. Что позволит шире применять технологии цифровой подписи, и связанных с ней технологий (отметки времени, системы «клиент-банк», цифровые наличные и т.д.) в международном обороте. В настоящее время предпринимаются шаги в этом направлении, в частности, поднимаются вопросы об унификации законодательства США и Европейского Союза в этой сфере.

Опубликовано: II Всероссийская конференция «Право и Интернет: теория и практика»